Главная Об издательстве Прайс-лист Магазин Архив Портфель Контакты


Все разделы


Теляковский В. Дневник директора императорских театров. 2. 1901-1903. Санкт-Петербург

В. Теляковский
Дневники директора императорских театров
(фрагмент из книги)

Сегодня состоялось представление оперы Римского-Корсакова "Царская невеста", которую просила возобновить Фриде по случаю своего 15-летнего юбилея, и на которую она звала чуть не всю царскую фамилию, уверяя, что государь приказал эту оперу поставить. Когда государь император и государыня императрица приехали, то уже играли увертюру. Государь стал расспрашивать меня про оперу, и я просил их величество обратить внимание на 2-й акт, который я предполагал поставить в Эрмитажном спектакле. Затем я доложил государю о болезни Рославлевой и о том, как современная итальянская школа уносит со сцены одну балерину за другой благодаря всем фокусам, которые нынче принято делать. Так, сошла со сцены Джури, а теперь сходит Рославлева. Школа эта имеет пагубное влияние и на Театральное училище, и на воспитанниц. Государь на это сказал мне, что надо обратить внимание на обучение и постановку балета, ибо балет не цирк, и фокусы не должны преобладать над танцами и грацией. На что я ответил, что собирал уже докторов и спрашивал их мнения по этому вопросу, а теперь хочу специально заняться упорядочением программы занятий. Так как разговор затягивался, то государь мне сказал: "Вы придите в антракте с нами поговорить, мы сегодня одни и нам никто не будет мешать". После первого действия я отправился в царскую ложу и говорил с их величествами в продолжении 20-ти минут. Во втором антракте то же самое, и, наконец, при отъезде. Так что в общем разговор продолжался около 3/4 часа. Я начал с того, что сказал государю о необходимости иногда хотя бы раз в году докладывать государю о театрах вообще, о репертуаре и его исполнении в особенности. Я сказал, что пошел служить в театр исключительно оттого, что искусству придаю большое значение. Эта и была причина, почему я, несмотря на много потраченного времени на военной службе и академию генерального штаба, согласился принять место управляющего московской конторой императорских театров. Принимая это место, я задался целью ввести художественную струю в рутину театрального дела. Конечно, неминуемо надо было ожидать борьбы, и борьбы самой ожесточенной. Но я это знал и на это шел. Меня, повторил я, везде и за все ругают, и за хорошее, и за дурное одинаково, причем успех никогда мне не прощается. Теперь, вероятно, немало на меня нападают, и, вероятно, до вашего величества доходят об этом слухи. Государь меня прервал и сказал: "Вы ошибаетесь, Вас теперь гораздо меньше бранят, чем прошлый год, и я Вами доволен, я знаю, что дело это трудное и всем до него есть дело". Тогда я ответил, что в будущем году ожидаю больших нападков, ибо привести дело в порядок - надо много и много работать, и ранее 5-ти лет это невозможно, несмотря на колоссальную работу, которую мы ведем. Государь на это мне сказал: "Да я от Вас и не требую быстроты. Я отлично понимаю, что только систематическим трудом, ударяя все в одно и то же место, можно достигнуть настоящих результатов". Потом я стал говорить о задачах искусства и о том, что я задался целью не только обращать внимание на артистов, но и на постановку, чтобы постановку эту делали настоящие художники, а не патентованные декораторы, как это делалось сначала, а потому я и обратился к настоящим художникам - Коровину, Головину, Бенуа, Баксту. Если что-нибудь и не сразу у нас выходит, то это понятно, люди работают молодые и неопытные, но зато все это свежо, молодо и талантливо. Из всех ошибок в конце концов выйдет толк. Мне гораздо бы легче идти по торной дорожке и приказывать все делать, как это делалось раньше. Не успеем сделать декорации - выписывать их от Брикмейера. Не успеем сделать бутафорию - выписывать от Боруха из Берлина. Государь меня перебил и сказал: "Неужели выписывали из-за границы? Это делать не следует. Я не против нового, но только не очень увлекайтесь стилем модерн". На это я ответил, что я и не увлекаюсь, а часто новое без разбору приписывают декадентству. Государыня императрица сказала, что сегодня они были на выставке на Большой Морской и смотрели комнаты, устроенные художниками. В комнате Бакста ей понравился камин, понравилась ей также диванная комната Коровина. Кое-что понравилось в комнате Бенуа, но не все. Я на это сказал, что подобные выставки считаю очень полезными, ибо важно не только иметь несколько красивых картин у себя, а чтобы по возможности и стул, и стол, и вся обстановка бы носила отпечаток вкуса. Отчего старинные вещи красивы. Именно оттого, что часто модели делали художники. Потом разговор перешел на то, как трудно художниеам работать, как к ним несправедливо относятся публика и печать. Я говорил, что Коровин собирается даже уехать работать за границу, в Париже ему за его панно дали две медали и Legion d'honneur, а здесь его все ругают. Тогда государь мне, между прочим, сказал: "А читали Вы статью этого мерзавца Иванова про "Гибель богов". Вот мерзавец. Я имел свободную минуту и пробежал его критику". Я на это ответил, что Иванов сам пишет оперы и очень недоволен, что их не ставят. Когда я поехал в Москву, Иван Александрович Всеволожский, не желая в Петербурге ставить "Забаву Путятишну", приказал мне поставить ее в Москве. Успех был купленный статьями Иванова. Он получил массу венков, даже от итальянской оперы, ибо все его боятся, а он за статьи берет взятки. Потом коснулись репертуара театров, причем государь мне сказал, что ему говорил Плеве, что я у него был говорить по поводу пьесы Горького "На дне". Государь считает Горького вообще неподходящим к постановке на императорской сцене. Я добавил, что подобные пьесы изредка все-таки могут быть поставлены, но во время более спокойное. Исключать совсем из репертуара Чехова или Горького не следует, равно как и сплошь ими заполнять репертуар, как это делает в Москве Художественный театр. Государь даже сказал, что это имеет и государственное значение. Из театра публика выносит тяжелое впечатление, особенно трудноваримое для людей озлобленных и недовольных жизнью. Потом стали говорить о содержании артистов и о том, как Фриде, например, находит, что 9000 мало, Каменская просила у меня прибавки к 7200 р., когда она уже 23 года на сцене. Я рассказал о том, как она в "Тристане" мне устроила неприятность и как надо всегда быть готовым с такого рода особами. Государь сказал, что слышал об этом от великой княгини Марии Павловны. Затем государь мне сказал, как он долго не соглашался сделать Фриде солисткой, но что великий князь Михаил Николаевич так к этому отнесся, что принял это чуть не за личную обиду, и ему, то есть государю, пришлось согласиться на просьбу великого князя. Я ответил государю, что когда меня спрашивали мнение, то я сказал, что она хорошая певица, но отнюдь не выдающаяся, и когда ее сделали солисткой, то я понял, что это просьба великого князя Михаила Николаевича. Затем государыня императрица спросила, а какая певица как служака Больска. Конечно, я мог лишь ответить, что она очень жадная и любит деньги. Государь на это сказал, - кажется, лучше их всех в этом отношении Славина. Про Фриде я говорил, как она после одного вычета мне сказала, что ей трудно будет свести концы с концами, а получает она 9000 р., а мать ее пенсию 6000, и все за то, что муж был генерал от артиллерии.
Потом стали говорить о репертуаре будущего года, причем я сказал, что от Вагнера придется год отдохнуть, ибо эти года, ставя все вновь, мы не имели возможности повторять старое. Императрица выразила сожаление, что нельзя поставить "Рейнгольд", но согласилась. Я говорил, что в 1904 году можно будет поставить "Мейстерзингеров", а на будущий мы займемся "Русланом". Мысль мою созвать критиков для обсуждения музыкальной стороны "Руслана" государь очень одобрил. Понравилось это и государыне императрице, причем государь спросил: "Надеюсь, Вы не позовете этого мерзавца Иванова, который пишет в "Новом времени"?". Я назвал тех, кто будет приглашен участвовать в этой комиссии. Государь и императрица очень удивились, когда я им сказал, что работы так много, что я ложусь спать не ранее 4 часов, при этом государь мне сказал, что он от князя Оболенского слышал, что я веду дневник, в котором пишу все, что касается театров, а также вклеиваю статьи из газет. Когда я говорил об Александринском театре, то я указал, что предстоит много работы, и она не может кончиться ранее 5 лет. Государь мне сказал, что последний раз министр говорил ему, что я представил бумагу с просьбой уничтожить бенефисы и что министр очень сочувствует этому. Затем я спросил государя, как, предполагают ли всегда давать Эрмитажные спектакли. На что он ответил, что да. Эти спектакли всегда должны входить в мои предположения. Просил я на будущий год не ставить новую оперу Вагнера, ибо нам не совладать со старыми, уже поставленными. Тем более, что на будущий год будет очень рано великий пост. При отъезде государя он спросил меня, веселая ли пьеса идет в Михайловском театре.

назадвернуться

Главная Об издательстве Прайс-лист Магазин Архив Портфель Контакты

логотип