Главная Об издательстве Прайс-лист Магазин Архив Портфель Контакты


Все разделы


Кузнецов Э. Графиня покидает бал
Кузнецов Э. Графиня покидает бал

Алла Михайлова

О пользе расширенного смотрения вокруг

Раскройте эту книгу на любой странице и начните читать любую статью. Не оторветесь. Потому что она написана ясным и сочным языком. Написана простыми словами, хотя загадки, которые разгадывает автор, далеко не просты. К тому же относятся они к разным видам искусства.
Эраст Давыдович Кузнецов, опубликовавший за полвека 1 б книг и более 300 статей, собрал этот том таким образом, чтобы читатели узнали, чем он в этой жизни занимается.
Начав со штудий искусства книги во всем объёме этого явления - от шрифта, иллюстрации, дизайна до книги как ансамбля, и сделав себе имя как исследователь именно этого вида искусства, он увлекается проблемами сценографии и пишет о творчестве театральных художников. Одновременно занимается сюжетами, связанными со станковой живописью, выпускает книгу о Пиросмани (1975). Книги его, как правило, переиздаются.
Этот сборник я открыла с намерением получить удовольствие. Странное желание перед чтением искусствоведческой книги, скажете вы? Мы ведь погружаемся в труды искусствоведов, чтобы узнать. Редко - в надежде при этом ещё и попасть под воздействие чисто писательского мастерства.
А я не зря ждала того, чего ждала. Дело в том, что не так давно читала книгу Э.Д.Кузнецова «Медведь летит, хвостом вертит» (2007) - про художника Юрия Васнецова. И даже вспоминать о ней - удовольствие. Как вкусно, как сладко написан там быт старинной Вятки и предвоенного Ленинграда, как виртуозно встроена фигура художника в эстетический пейзаж тех времен со сменой школ, лозунгов, тенденций. Как достоверно описаны идеологические давления и творческие утраты, как умно прокомментирован выход из них. Не говорю уже о внятном, а порой и «простецком» описании техники мастера, из-за которого выглядывает серьезный анализ художественного приема, особенного в каждой новой работе. Вы можете считать Ю.Васнецова фигурой «второго эшелона» или лидером направления (цеха), но личность его вырастает из писательского текста до масштабов героических.
Талантливым книжкам иногда сопутствуют талантливые рецензии. Так и здесь. Вот как прелестно и как верно написала про эту книгу Ирина Линкова:
« ... Где-то к середине текста начинаешь думать: а кем, собственно, доводится Эраст Давыдович Кузнецов, написавший эту книгу, Юрию Алексеевичу Васнецову? И дело не только в том, что фактический материал присутствует чрезвычайно густо, буквально в каждой строчке. Главный эффект заключается  в интонации, с которой рассказана история жизни и творчества. Это сделано как-то «изнутри» — не так, как пишут про знаменитого человека, а так, как рассказывают близким знакомым про близкого знакомого или, может быть, даже родственника. Нет-нет, никакое бестактное панибратство тут не присутствует. Есть только доверительность и такое владение материалом, когда он перестаёт быть просто источником информации, но превращается в семейную легенду...»
Спасибо Интернет-изданию «ВИэНогид» за эту рецензию. Здесь И.Линкова вплотную подошла к тому, что отличает Э.Д.Кузнецова от большинства коллег-искусствоведов: его интересует не только искусство, но и жизнь. Живая жизнь, как говорил основоположник. Более того. Жизнь его не только интересует, он её чувствует. И это чувство великолепно выражает в слове. А это уж совсем редкая редкость. И про это наш автор знает.
Естественно, что этот сборник отличает жанровое многообразие. Здесь и многоохватные обзоры-исследования («футуристы и книжное искусство», «Левый марш»  по книжному искусству. Александр Родченко и другие»),  и краткие всплески-отклики на события художественной повседневности, небольшие эссе, содержащие большие идеи. И, конечно же, портреты. Такие,   как «Владимир Лебедев, «король  детской книги», - исследование, которое, является также и портретом художника - пронзительным, порой безжалостным. Или россыпь мини-очерков о симпатичных автору художниках, чей образ жизни часто не менее значим для него, чем их работы, которые подвергаются виртуозному анализу. Я бы вообще назвала этот жанр «портрет-анализ». В некоторых случаях анализ явно перевешивает (статья о Г.Богомолове, чей творческий ход к «Мафориям» Кузнецов раскрывает буквально «послойно»). В иных главным становится образ жизни художника, как в случае с Георгием Ковенчуком. Абсолютное большинство персонажей раздела «Среди своих» не относятся к «репрезентативному» слою петербургского искусства, но Кузнецов предъявляет как живую плоть реального художественного процесса! Открывает их ценность. Вписывает в историко-культурный пейзаж.
Закономерной неожиданностью явились семь портретов из раздела «Несостоявшаяся книга». Здесь главными персонажами стали не живописцы, а героини их полотен. Автор признаётся, что ему впервые захотелось писать «не столько об искусстве, сколько о той жизни, что стояла за ним». Про искусство он,   естественно, тоже написал,  как всегда - тонко и точно,  но главным было рассказать о типаже русской женщины XIX - начала XX в. В  каких-то случаях он пишет больше про характер и судьбу портретируемых  (Е.Растопчина, Ю.Самойлова, В.Икскуль фон Гильдебрандт), в других - про художество (З.Серебрякова), порой – про социально-нравственное    и    обиходное    («Неизвестная» Крамского, «Курсистка» Ярошенко), а в дуэте А.Ахматова - Н.Альтман равновесно про всё.
В этой портретной галерее тоже присутствуют (скрыто или явственно) вертикаль и горизонталь авторского анализа: вертикаль - историческое развитие вида, жанра и т.п. до нынешней точки; горизонталь - сегодняшняя ситуация в соседних искусствах. Вот этот расширенный угол обзора и разнопринадлежность объектов заставили меня вспомнить теоретические мечтания художника и композитора начала ХХ века Михаила Матюшина. Он считал возможным и необходимым расширить угол зрения от обычных 90 градусов, до 180, включив периферийные (сумеречные) участки сетчатки. А идеалом было задействовать и «заднее» зрение», чтобы достигнуть кругового охвата пространства. Были статьи, доклады, книги, была живопись, стремящаяся кэтому идеалу. Не получилось. А вот у Кузнецова Э.Д. получилось существенно расширить угол искусствоведческого  обзора, почему и назвала я эту статью словами Матюшина... Однако, если вернуться к портретам, то лучшим, на мой взгляд, является портрет Марта Фроловича Китаева. И хотя  наш автор пишет, что, как всякий большой художник, Китаев  «до конца разгадке не подлежит», он (Кузнецов) увидел и  сказал о нём практически всё, чудесным образом сплавляя человеческое и профессиональное, художественное и  технологическое.
Но тут мы  вступаем  на территорию сценографии, известную мне лучше прочих. Путешествие по ней оставляет очень хорошее впечатление. Прозорливость оценок  (статья об Андрисе Фрейберге  написана в 1981 году и всё подтверждено последующими работами художника!), умение сказать о тревогах, не обидев (И.Блумберг), продемонстрированная в других разделах книги способность взглянуть на многократно описанное и окаменевшее в потоке имеющихся оценок классическое произведение совершенно «незамыленным» взглядом. Так Э.Кузнецов вгляделся в макет И.Рабиновича к «Лизистрате» и увидел в нём то, чего не заметили другие, а если и заметили  (О.Бескин, П.Марков), то не сделали из этого серьезных выводов. Вывод же, который делает Кузнецов, предельно серьезен и откровенно полемичен. Он полагает, что, как в установке Рабиновича к «Лизистрате» можно играть не только Аристофана, но и цикл античных трагедий, так и  сценографии  будущего  предопределено вернуться к «типовому» оформлению. На новом витке, разумеется. Не копируя прошлое, а создавая универсальную, надиндивидуальную     сценографию,     впитавшую     опыт, накопленный режиссерским театром.
С другого берега на эту проблему взглянула Татьяна Сельвинская. В конце 80-х она писала:
«Моя гипотеза состоит в том, что с театром художника станут обращаться  как  с  произведениями  писателей  и композиторов, инсценируя, трактуя, иными словами, применяя их и используя по своему усмотрению, по надобности. И я верю - настанет время, когда новые режиссеры-реформаторы осуществят заново макеты Боровского, прочтя их каждый по-своему, как читают они пьесу под названием «Гамлет» («Посвящение», М.,1989, стр.12).
Будущее, как говорится, покажет. А пока мы наблюдаем совсем другое: все чаще режиссеры предпочитают вообще обходиться без художников. Шла недавно мимо «доронинского МХАТа», на фасаде огромная растяжка: «В.Шекспир «Ромео и Джульетта». Режиссер-постановщик - В.Белякович. Сценография и костюмы - В.Белякович». На «табаковском» МХТ афиши спектаклей, где «постановка
и сценография» К.Серебренникова, на стенах ГАБТ - «постановка и сценография» Д.Чернякова и т.д. Понятно, что этих «сценографов» обслуживает целая армия помощников  -           завпосты, технологи и т.п. Без них - никуда. Но, впрочем, это сюжет для отдельного разговора...
Вернемся же в раздел «Куб сцены», название которому дала статья 1985 года, вероятно, очень дорогая автору. Она, действительно, и обаятельна, и познавательна. С неподдельным любопытством рассматривает Кузнецов сцену-коробку, доказывая, что вовсе она не куб, а параллелепипед, открывает для себя возможности её реальных параметров для пространственных построений. Пространство вообще генеральная категория его размышлений о сценографии. Увлеченно пишет о зрительном восприятии глубины, широты, высоты традиционной сцены (жаль только, что не заметил пространственной мощи диагонали, которую использовал Мейерхольд, анализировал Эйзенштейн, раскрывает своим 21 студентам Кочергин). Проблемы пространства занимают важное место и в статьях о творчестве Владимира Аншона, Эмиля Капелюша. Рада, что Э.Д. обратился к творчеству Давида Боровского с подробным анализом сценографии «Дяди Вани» в МДТ. Только спросить хотела:  а Лев Додин имеет хоть какое-то отношение к решению этого спектакля? По тексту судя - нет, по жизни – да…)
Однако вернемся к книге «Графиня покидает бал». Вынесенное на обложку название портрета Ю.Самойловой кисти К.Брюллова, приобретает характер предупреждения. Или констатации? Многие уже, действительно, покинули этот бал жизни. Всё когда-нибудь кончается. Но автор в финале книги мудро возвращает туда, откуда всё только начинается - в детство. Где мир делится на «тут» и «там» (а с возрастом это «там» всё чаще превращается в «тогда»), где так много загадок и так хочется понять, «а что там, за пределами видимого». Особенно когда во дворе родного дома существует эта загадочная железная дверь с замком. Эрасту Кузнецову повезло - он увидел, что там, за дверью, но это не лишило его способности ощущать загадки мира. А коли это у писателя есть, - он в порядке.
Тем более что медведь пока ещё летит и хвостом, как вы понимаете, вертит.

Сцена №3(71) 2011

назадвернуться

Главная Об издательстве Прайс-лист Магазин Архив Портфель Контакты

логотип